Рыжик сел на один из вывороченных нами ящиков, тоскливо осмотрев пустые банки и пакеты, содержимое которых нельзя было есть. Я осматривала пол, вымазанный внутренностями кусачих комочков, и мой взгляд задержался на объедках, смахнутых мною ранее с одного из ящиков. Там была колбасная кожурка с остатками колбасы, несколько кусочков чёрного хлеба, яблочные огрызки и кости. Сбалансированный рацион, ничего не скажешь.

Меня передёрнуло — похоже, это была единственная еда (еда ли?) на много коридоров вокруг. Подняв с пола хлеб и яблочный огрызок, я философски осмотрела это. Рыжик поднял на меня вопросительный взгляд.

- Рыжик, похоже, если мы хотим перекусить, нам придётся перекусывать чем-то под…

Я не договорила. Рыжик, не особо долго думая, выхватил кусочек хлеба из моих рук и затолкал себе в рот. После чего вновь глянул на меня. В его взгляде была серьёзность.

- Я имею ввиду, - как бы продолжил он говорить, - сейчас, не всё ли равно уже?

У меня сжалось сердце при виде этого.

- Бедняга, ну ты изголодался, - сочувственно произнесла я.

Отбросив остатки брезгливости, мы подняли с пола объедки, отряхнули и умяли их практически без остатка: до прозрачности обсосав колбасную кожурку, обкусав со всех сторон мягкие куриные кости. Закусили сладкими, до сих пор сочными яблочными огрызками. Жёсткие пластины сердцевин впивались в дёсны, семечки горчили, но это была еда, долгожданная еда, и мы её жадно поглощали!

Удивительно, что делает с разумными существами сильный голод. Хотя нет — сейчас мы, видимо, уже утратили свой разум.

Сказать, что мы наелись до отвала, было бы бесчеловечно по отношению к нам. Но стало лучше, чем было.